Откройте для себя миллионы электронных книг, аудиокниг и многого другого в бесплатной пробной версии

Всего $11.99/в месяц после завершения пробного периода. Можно отменить в любое время.

Риверданс в высокой траве
Риверданс в высокой траве
Риверданс в высокой траве
Электронная книга307 страниц2 часа

Риверданс в высокой траве

Рейтинг: 0 из 5 звезд

()

Читать отрывок

Об этой электронной книге

"Я хотел назвать эту книгу сагой.
Но сага это устный пересказ. Застывая руническим узором на бумаге, она перестает быть сагой. И все ее загадочные истины теряют свое волшебство.
Я хотел назвать эту книгу сказкой.
Но не могу. Потому что все, описанное в ней, произошло на самом деле. Причем, совсем недавно. Меньше года назад".
ЯзыкРусский
Дата выпуска17 февр. 2021 г.
ISBN9780880003278
Риверданс в высокой траве

Читать больше произведений Юрий Рогоза

Связано с Риверданс в высокой траве

Похожие электронные книги

«Современные любовные романы» для вас

Показать больше

Похожие статьи

Отзывы о Риверданс в высокой траве

Рейтинг: 0 из 5 звезд
0 оценок

0 оценок0 отзывов

Ваше мнение?

Нажмите, чтобы оценить

Отзыв должен содержать не менее 10 слов

    Предварительный просмотр книги

    Риверданс в высокой траве - Юрий Рогоза

    2882

    — Ваш чай, сэр!..

    Уэсли разозлился на себя раньше, чем открыл глаза. Он же не собирался спать. Вообще. Ему так нравилось сидеть в уютном ночном полумраке «Боинга». И рассказывать этому пожилому англичанину с хитрыми глазами свою жизнь. Не стыдясь и не хвастаясь. Выкладывая все начистоту. Испытывая при этом новое, незнакомое и странное чувство.

    Любой психиатр скажет вам, что в этом мире слушателями человеческих историй и судеб работают таксисты и бармены. Вот только случайный попутчик, как оказалось, ничем не хуже. Особенно такой, как мистер Джеймс. И особенно, когда ваши тела и судьбы замерли рядом на высоте в 30 000 футов. Между заколдованным океаном и полнолунием, рвущим облака на черные лоскуты с позолоченными краями.

    Войдя в самолет, Уэсли Брайтон, конечно же, не собирался приставать с разговорами к пожилому британцу, севшему в соседнее кресло.

    Но Бог специально перетасовал колоду посадочных талонов таким образом, чтобы они сели рядом.

    И произошло то, как должно было произойти.

    Мистер Джеймс был не просто старым англичанином. Он был старым англичанином из старого английского фильма.

    У него была ровная, как линейка, спина. В копне седых волос и тараканьих усах сверкали редкие рыжеватые пряди. Само собой, на нем был твидовый пиджак. А первый стакан виски засверкал в его руке раньше, чем самолет вырулил на взлетную полосу.

    Уэсли тут же поймал на себе его полный молодого задора взгляд.

    И совершенно не удивился. Он уже побывал в Лондоне. И знал, что по его улицам ходят вовсе не «чопорные джентльмены». А раскованные приветливые хулиганы всех мастей. Да иначе и быть не могло. Жестоко покорить и держать в узде половину глобуса способны только циничные романтики с чувством юмора.

    — Вот было бы здорово, юноша, окажись вам 28 лет — загадочно ухмыльнулся в усы мистер Джеймс, как только самолет набрал высоту. И стюардесса вернула ему отобранный перед взлетом стакан.

    — Вообще-то, так оно и есть — улыбнулся Уэсли — Мне как раз 28.

    — Ага, так я вам поверил! — весело прищурился англичанин — Врете, ясное дело…

    Прозвучало это совсем не грубо. Скорее, с бодрым разбойничьим одобрением.

    — Что это вы? — без обиды пожал плечами Уэсли — С какой стати мне вам врать?

    Мистер Джеймс большим глотком прикончил остатки скотча.

    — Мало ли! Откуда я знаю? — пророкотал он и жестом показал стюардессе, что стакан не любит пустовать — Люди врут по разным причинам. И правильно делают. С миром нужно разговаривать на его языке, молодой человек. Иначе он вас просто не поймет. Да вы это сами отлично знаете!

    Он прервался, получив от стюардессы новую порцию эликсира жизни.

    — Благодарю вас, мисс, вы очень любезны…

    И снова поднял на Уэсли веселые хитрые глаза.

    — И не смотрите на меня, как девственница на пьяного матроса. Меня не проведешь! Я с первого взгляда понял, что вы тот еще тип!

    Мистер Джеймс заговорщицки подмигнул.

    Уэсли хотелось помолчать, думая о своем. Но старик нравился ему все больше. И слишком явно ждал его реакции.

    — А что я за тип? — усмехнувшись, спросил Уэсли.

    Добившись своего, мистер Джеймс с видимым удовольствием приложился к стакану. И очень по-разбойничьи прищурился.

    — Хм… Летите через океан бизнес классом самой дорогой авиакомпании. На вашем запястье невообразимые дизайнерские часы. Совершенно уникальные. И, я бы сказал, пугающе неброские. Идем дальше. Когда вы отключали телефон, я обратил внимание на модель. Одна из самых дорогих среди всех существующих, в свободной продаже практически не бывает. Ни золота, ни кожи рептилий, ни пошлых алмазных кнопок… Никакой бижутерии! Зато глобальное покрытие. 250 гигабайт памяти. Батарея, как у ядерной установки. Уверенная надежная связь по всему земному шару. И еще максимальная защищенность. И от ударов любой силы, и от чужих ушей. Перечисленные игрушки вы смущенно не прячете. Но и не выпячиваете. Вы привычно ими пользуетесь…

    Англичанин прервался ради очередного глотка виски. долгого и полновесного. И снова заговорил, смешно пошевелив тараканьими усами.

    — Но это так, вульгарная товарная аналитика. Иллюстрация. На самом деле, все видно и без нее.

    — Правда? И что же вы во мне еще разглядели? — спросил Уэсли. На этот раз уже с искренним интересом.

    — Да все то же. От вас так и веет спокойной уверенностью богатого состоявшегося человека. Но при этом вы не родились миллионером. Нет. Сами себя сделали, как сейчас принято говорить. Отсюда эта немного печальная жесткость в глазах. Которая почему-то очень нравится девушкам, кстати говоря…

    Его рыжие усы смешно дернулись.

    — Вот только я не девушка. И для меня за усталым мужеством ваших серых глаз просматривается холодная пицца, бессонные ночи… Базовые радости свободного мира, одним словом. Вы понимаете, о чем я.

    Уэсли не просто понимал. Он помнил. Слишком недавно все это было. Слишком стремительно пронеслось. Слишком высоко вознесло. Слишком больно ранило. Слишком неожиданно наградило…

    Англичанин не заметил на миг накрывшей лицо собеседника тени воспоминаний. Или сделал вид, что не заметил. Зато в очередной раз отсалютовал стюардессе пустым стаканом.

    — Милая мисс!..

    «Если он будет продолжать в таком темпе, то до Шеннона точно не дотянет» — подумал Уэсли — «Интересно, а кто будет заниматься телом, всей медицинской и прочей волокитой?…»

    Старик-англичанин словно прочел его мысли.

    — Вы, кстати говоря, напрасно пренебрегаете глотком хорошего виски — провозгласил он, поигрывая очередным стаканом — В морковном соке, возможно, много витаминов. Но в нем не живет золотая искра мужества и спокойствия. Вы, американцы, вообще, своеобразные ребята. Во всем мире мужчина, если ему вдруг захотелось выпить, спешит сесть у стойки бара. И спокойно сказать — «Двойной виски, пожалуйста». А вы, ощутив желание пропустить стаканчик, спешите сесть в кружок каких-то мутных незнакомцев и торжественно объявить — «Здравствуйте. Меня зовут Джон. Я алкоголик». И, что самое дикое, эти типы на соседних стульях начинают аплодировать. Как будто он сообщил им что-то радостное и возвышенное. Лично мне это ничего, кроме сумасшедшего дома, не напоминает…

    Уэсли искренне рассмеялся.

    — Да. Тут я с вами полностью согласен. Мисс, будьте добры…

    Через минуту золотистая порция мужества и спокойствия грелась и в его ладони.

    Уэсли не собирался пить. Он попросил стакан, защищая престиж родной страны. Точнее, нации. Хотел показать, что далеко не все мужчины в Штатах живут на антидепрессантах и рыдают на кушетках психоаналитиков. Но виски оказался роскошным. Тягучим и душистым. Нектаром для настоящих мужчин.

    Вдобавок, именно в эту секунду свет в салоне приглушили еще больше. И мир, следуя законам ночи и полной луны, наполнился новыми вибрациями и смыслами.

    Откинувшись в кресле, Уэсли подумал, что ему давно не было так уютно.

    — Будете спать? — голос англичанина зазвучал тише, но не утратил прежней бодрости — А как насчет того, чтобы сыграть в «зеркало»? Уэсли не успел сказать, что никогда не слышал о такой игре. Мистер Джеймс заговорил первым.

    — Каждый нормальный мужчина несет по жизни свой рюкзак с битым кирпичом. И это скорее хорошо, чем плохо. Помогает держать спину, так сказать. Так вот, если честно, я бы не прочь глянуть, что творится в вашем рюкзаке…

    Пожалуй, было самое время сказать, что он, Уэсли Брайтон, тоже не прочь выбросить из своего невидимого рюкзака несколько самых тяжелых кирпичин. Но вместо этого с улыбкой произнес совсем другое.

    — Нет, простите… Битый кирпич это слишком личное…

    — Да ладно вам! В конце концов, мы всего лишь проводим время в дороге, не так ли?… С кем и играть в зеркало, как не с тем, кого встретил впервые и больше никогда не увидишь? Заодно проверим, правильно я вас раскусил или в чем-то ошибся…

    — А при чем здесь зеркало? — не понял Уэсли.

    Англичанин странно прищурился.

    — Думаете, я вас от нечего делать спросил о возрасте?… Дело в том, что мне ровно 82. И, сидя рядом, мы с вами образуем дивный палиндром. Знаете, что такое «палиндром»?

    — Конечно — кивнул Уэсли — Слово, которое читается одинаково с начала и с конца.

    — Именно. Правда, в нашем случае речь идет не о слове, а о числе. Но и это неплохо. 2882. Дивно, не так ли?

    — Да. Очень красиво — кивнул Уэсли.

    Он любил магию слов и чисел.

    — Это если мы сидим рядом. А, сидя напротив друг друга, мы представляем собой идеальные противоположности. Даже не так. Зеркальные отражения друг друга.

    Он продолжал улыбаться, но на его выдавала глубокая морщина, прорезавшая лоб. Раньше она была почти незаметной.

    — У старости довольно узкий круг удовольствий, дорогой Уэсли… Одно из них — поймать отражение молодости. Стать на миг ее зеркалом…

    Трудно было понять, чего больше в голосе мистера Джеймса, азарта или глубокой спокойной печали.

    — Лететь еще долго. Если надумаете, старое английское зеркало к вашим услугам. Ничего, если оно время от времени будет полировать себя глоток виски?…

    Уэсли хотел с улыбкой отказаться.

    И сам растерялся, когда вместо этого вдруг заговорил. Негромко. Медленно. И так откровенно, словно беседовал не с сумраком ночного «Боинга». Не со случайным попутчиком в твидовом пиджаке. А с собственным отражением.

    ᛗᛁᚱᚣᚱ

    MIRROR

    — …Вы ошиблись еще в самом начале, мистер Джеймс. Я именно родился миллионером. Даже мультимиллионером, если быть точным. Я единственный поздний ребенком двух избалованных персонажей планеты, гуляющих по жизни, как дети по Диснейленду.

    Мой папа ходил на работу меньше полутора лет. В ранней молодости. А затем друг, молодой финансист, с большим трудом уговорил его купить какие-то акции. Пообещав в случае неудачи вернуть эти несколько трудовых тысяч из своего кармана.

    Возвращать ничего не пришлось. Через три месяца папа перестал работать. Через год купил яхту, «Феррари» и дом в Майами. И с тех пор жил, как хотел. Становясь при этом все богаче и богаче. Боже, благослови Америку.

    А мама так и вовсе родилась в роскоши. В старом бостонском особняке, который помнил Линкольна. И после смерти двух старших братьев (те росли адреналинщиками и погибли во время неудачного скайдайвинга) стала едва ли не самой богатой невестой штата.

    Оба, и папа, и мама, выбрали золотую вседозволенность. Полную путешествий, секса, наркотиков и опасных приключений.

    Все веселые глупости мира были им доступны. И оба не пропустили ни одной. Вот только совершали они их порознь.

    А познакомились и полюбили друг друга, когда маме было 39 лет, а папе 41. На буйной вечеринке транссексуалов в одном из пентхаусов Нью-Йорка. С которой тут же ушли, держась за руки.

    И через пять часов уже были в Париже (тогда еще летали «Конкорды»). Именно во время этого полета мама и забеременела мной. Так что я был зачат в небе. На скорости, опережающей звук. И, выходит, тоже пил шампанское на рассветных ступенях Сакр Кэр. Хотя никто из нас троих не знал об этом. Ни папа. Ни мама. Ни я сам, еще сперматозоидный, но уже приговоренный к жизни…

    Будучи маленьким, я, конечно, не задумывался о том, как очередное маленькое приключение могло заставить этих двух людей пожениться. Да еще и родить ребенка. То есть, меня. Детство не мучает себя глупыми вопросами. Оттого оно и дружит с радугами. И понимает язык стрекоз.

    А, когда повзрослел, все было ясно. Два потрепанных одиночества, познавших все грешные радости мира, полюбили друг друга. И захотели счастья. Только и всего.

    Они поселили его в большом деревянном доме в Калифорнии. А затем на свет появился я.

    Что было дальше?…

    Огромная, залитая солнцем, лужайка. Я, бегающий по траве от мамы к папе, вцепившись пальцами в шерсть огромной собаки, чтобы не упасть. Рыжий кот, громко мурчащий рядом со мной прямо в детской кроватке… Если в то время над миром и летали черные облака, то они обходили стороной дом моего детства. Большой деревянный дом, в котором жили Джон и Мэри Брайтон, их сын Уэсли, пес Мачете и кот Ред. И еще все добрые феи мира.

    Сейчас, став взрослым, я понимаю, что любой социальный работник, подсмотревший в щелочку, как живут Брайтоны, испытал бы шок. И попытался бы яростно разрушить созданный ими клочок Земли, на котором все были счастливы.

    Но этого не случилось. Да и не могло случиться. Потому что Бог улыбался, глядя на нас.

    Папа и мама нарушали все мыслимые правила и нормы. Словно такой вещи, как закон, для них не существовало.

    Я сотни раз оставался дома один. Под охраной огромной необученной дворняги, преданной мне, как самурай.

    Я смотрел телевизор, когда хотел. И смотрел по нему то, что хотел.

    Мне было лет пять, когда мама впервые прокатила меня на «Харлее», посадив перед собой, на полированный черный бензобак. Первый глоток «Moet et Chandon» я сделал намного раньше, чем пошел в начальную школу.

    Но при всем этом мне были прочитаны лучшие стихи и сказки, спеты самые красивые песни. Я знал буквы и ноты. Любил Бога и Америку, людей и животных. Все это поселилось в сердце, словно само собой. Без воспитательных бесед. Без нравоучений и запретов.

    Главным ответом на большинство моих вопросов было «Как хочешь».

    Казалось бы, при таком раскладе я просто обязан был вырасти эгоистичным избалованным подонком. Порочным и ленивым. Презирающим закон, людей и все общественные нормы, вместе взятые.

    Но я вырос таким, каким вырос.

    Когда пришло время, родители спросили меня, в какую школу я хочу пойти.

    — В нормальную — без раздумий ответил я — В которую ходят все.

    — Окей — пожал плечами папа — Как хочешь.

    Сидящая рядом с ним мама с легкой улыбкой кивнула.

    И я пошел в самую обычную американскую школу. Которая не носила клубных пиджаков и галстуков. И начиналась с большого желтого автобуса.

    Волшебное «как хочешь» сотворило очередное чудо. Я рос не в закрытом элитном инкубаторе. А становился частичкой великой нации вместе с детьми таксистов и прорабов, владельцев прачечных и барменов, копов и медсестер.

    Мы не были детьми помойки. Но не были и рафинированными маленькими снобами. Поэтому взрослое слово «демократия» входило в нас быстро и на удивление просто. Под перестук баскетбольных мячей и грохот подносов в школьной столовке.

    Если я чем-то и отличался от своих одноклассников, то это тем, что не боялся ни плохих отметок, ни вызовов к директору. Я сам рассказывал папе и маме обо всех происшествиях. Не делал я одного. Не жаловался. Никогда. Что бы ни случилось.

    Впрочем, мне и жаловаться было особенно не на что. Наверное, от папы я унаследовал загадочную способность нравиться людям. А, может быть, для этого достаточно было просто не быть подлым. Во всяком случае, в детстве.

    Впрочем, неприятности иногда случались. Как-то один придурок сказал на перемене, что я «из богатеньких». А мои родители старые хиппи. Естественно, я тут же набросился на него и разбил ему все, что мог. Но и сам умылся кровью. Он был сильный и на полголовы выше.

    Вечером я сказал папе, что решил заниматься боксом.

    — Окей — понимающе кивнул он — В какую школу ты хочешь ходить?

    — В ту, где учат драться по-настоящему — уверенно ответил я.

    — Как скажешь — ответил отец.

    По-настоящему учили драться не в дорогом спортклубе на Мэйн-стрит. А в большом полуподвале, пропахшем потом и пыльными стенами. Почти все ребята в школе бокса были черными или мексиканцами. Если где-то в уголке моего сердца и дремал расизм, то он умер, не успев проснуться.

    Через неделю парни удивлялись, что я все еще упорно хожу на занятия. Хотя они отводили на мне душу, как хотели (тренер делал вид, что этого не замечает). Через месяц они поняли, что я не сдамся. Через два я стал одним из них. А через год я мог спокойно разгуливать по районам, в которые даже копы старались не заезжать без особой надобности.

    До сих пор помню, как Джи Би Фримэн,

    Нравится краткая версия?
    Страница 1 из 1